https://forumstatic.ru/files/001a/cc/90/76603.css https://forumstatic.ru/files/001a/bd/39/67352.css

Sintior: gears and wonders

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sintior: gears and wonders » Великий архив » 02.04.524 | A haven. A home. A sanctuary.


02.04.524 | A haven. A home. A sanctuary.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

2.04.524 | Хеллсвилль, клиника Эшей
Прохладное, ветренное и довольно противное утро в городе заводов и лихорадочного кашля. Вчерашний дождь оставил после себя лишь грязь, а солнце все не хочет греть.


Руперт Эш → ???
[открытый]

ПРЕАМБУЛА

Это обычный день. Совершенно обычный. Известно, что он закончится письмом. Возможно, потрясением. Но все, что произойдет с утра до вечера, когда двери клиники закрываются – в тумане. И, возможно... Возможно, до этого самого вечера как раз произойдет что-то важное. А может и не произойдет.

+2

2

Двадцать минут. Двадцать минут занимает дорога от дома до клиники. И сегодня был как раз тот день ,когда ее стоило пройти, ведь проснулся Руперт не в палате на втором этаже, а у себя дома. В пустой комнате, занимаемой им, наверное, с того дня, когда он покинул приют. Обычно о таких вещах мало задумываешься, но сегодня, шагая по грязи, стараясь обходить лужи, глядя себе под ноги, ностальгия снова и снова заставляла возвращаться к прошлому. Не теплая, приятная ностальгия. Такая же промозглая как и сам Хеллсвилль после дождя. Неприятная. Но все же родная.
Маска на лице не позволяла толком дышать. Плотная, специально сделанная для того, чтобы выйти на улицу и быстро вернуться в объятия помещения, куда пыль уже не попадала в таком количестве, она была такой же родной, как и этот город. В конце концов, эти вещи действительно не замечаешь, кроме каких-то определенных дней. Привычная маска, привычные перчатки, привычный синий костюм, привычный короткий плащ на плечах. Даже саквояж в левой руке и трость в правой были привычными. Только вот ощущались они все невероятно тяжелыми. И, связано, наверное, это было как раз с внутренним состоянием.
Кажется, он забыл позавтракать. Тем более не успел выпить кофе. Почему-то пошел сразу в клинику. Почему-то. Не было срочных случаев. Не было пациентов – уже полторы недели клиника пустовала, и в нее просто заходили люди за лекарствами, не более того. Тихо. Они двоем, Лили – медсестра, работавшая в тандеме с Рупертом – и он, “доктор”. Может, он из-за нее спешил? Нет, вряд ли. Она должна будет появиться уж точно не в шесть утра. Ближе к обеду.
Знакомая улица, знакомая дорога, приведшая к знакомой ограде. И к знакомым воротам посередине. К знакомым дверям. Ключ сам поворачивается в замочной скважине, Руперт даже не помнит, как вставил его. Рука останавливается на половине поворота. Затем поворачивает его обратно, вытаскивает, а Эш ругает себя за то, что забыл – на ночь клиника не запиралась. Не потому что он верил в людскую добродетель. Скорее, потому, что если кто-то придет ночью, у него хотя бы будет шанс найти какую-нибудь настойку. Местные, знавшие владельца этого места, бывает, захаживали, когда Генриха не было на месте, и поэтому даже когда хозяин сменился, могли появиться на пороге в ненастную ночь. Ведь случаи бывают разные. Разные.
Нет, не человеческая добродетель. Скорее, просто понимание того, что если из-за закрытой двери умрет чей-то ребенок, Руперт вряд ли сможет себе это простить.
Он делает несколько шагов. Заходит внутрь. В тот самый маленький зал, куда приходят люди. Сначала – повесить свой плащ на вешалку. Затем зайти за окошко, оставить там саквояж. После этого выйти обратно в холл, помыть руки. Умыться. Еще раз. Предварительно сняв маску и перчатки. И взглянуть на свое отражение.
Он опять плохо спал. Ему хочется выспаться. Но не удается толком. Почему. В этом вопросе удавалось поставить только точку, потому что задавать его было некому. Да и незачем. Это просто еще один день. И он снова набирает воду в ладони, опускает в них лицо, проводит кончиками пальцев по коже на лбу, веках, скулах, ставит их на раковину и, приоткрыв рот, вдыхает воздух, запрокинув голову. Чувствуя как холодные капли стекают вниз. Падают на плечи. Оставляют мокрые темно-синие пятнышки на его камзоле.
Надо начинать.
Он уходит из комнаты другим человеком. Все таким же уставшим на вид, но другим. Целеустремленным. Идущим вперед, потому что организованное рабочее место рано или поздно настраивает на нужный лад. У него было много дел, в конце концов. Много дел, в которых можно было утопить меланхолию. Теоретически, утопить ее можно было бы и закинувшить опиатами, но это он уже пробовал, и временные меры не помогали. Нет. Меры должны были быть постояннами. Перебирая склянки, подмечая изменения за вчерашний день, Руперт как раз размышлял о том, что даже сейчас он просто лечит симптомы, а не болезнь. Это не помогало. Но это заставляло двигаться вперед.
Как вылечить болезнь? Сначала понять, что она убивает в тебе. Выяснить, какое лекарство подобрать. Выяснить, чем ты можешь помочь, не сделав хуже. Он не спал. Снотворное? Нет, нужно понять, почему его сон плох. Он беспокоится. Он...
Это что, шаги?
Если бы не глубокая задумчивость, реакция была бы иной. Но прямо сейчас, стоявший возле одного из столиков за стойкой, за окошком, Руперт, перебиравший бумаги и рецепты, воззрился на потолок. Хмуро. С непониманием. И немым вопросом “Какого лешего?” Шаги быстро стихли, будто заметили, что на них обратили внимание. Доктор же, стоявший на первом этаже, все пытался понять, откуда они шли. Сверху? Маловероятно, что снизу. Или из коридора? Он не смотрел в приемные палаты. Может ,прошел мимо. Может, кто-то пришел.
Может, это была Лили?

+4

3

КАК ПОЙМАТЬ ДОБЫЧУ: пособие для чайников

шаг первый

× Сначала нужно быть тихим, как мышь, да?
× Тише воды, ниже травы;
× ругаться с прохожими, потому что они наступили тебе на ногу — не считается;
× ругаться с прохожими, потому что им не нравится, как ты говоришь — тоже не считается.
× И вообще, главное, что не с добычей!
× Она же тебя всё равно не слышит, да?


шаг второй

× Определись в своих намерениях!
× Я вот определилась — нужен знахарь, понятно?
× Вовсе не потому что я болею, да?
× Это вам кажется, что я кашляю.
× Это меня просто прокляли!
× Я сильная и не болею никогда!
× И вообще.


шаг третий

× Не теряй добычу из поля зрения, да?
× Следи за ним так, как следил бы за своим чадом!
× Нет-нет, это не я его упустила из виду, это я специально притворяюсь, что я его не вижу!
× Это чтобы он свою защиту опустил.
× Правда-правда.


шаг четвёртый

× А.
× А четвёртый шаг я забыла...
× И пятый тоже.

Раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь-девять-десять шагов, а дальше что? А дальше — Тасманского Дьявола (не клан, а охотницу) не научили; она умеет считать только до десяти: а зачем уметь дальше? Если мало — значит мало, если много — значит много; важность цифр — иллюзия для мягкотелых.

Тасманский Дьявол знает одно точно: она очень прекрасная-замечательная-лучшая-в-своём-деле охотница; у неё взъерошены волосы во все стороны, она давно не мылась; у неё лицо всё в грязи, как у трубочиста; её руки напоминают руки тех, кто ковыряет камни в шахтах; и на ней накинут страшно крутой плащ (то есть — плед, который она своровала) и от её грозных шагов разбегаются все (разве что мыши).

сколько тасманский дьявол следит за ним?

Ты ослышался, что ли?

Тасманский дьявол не умеет считать дальше десяти, откуда она знает?

что ей нужно от лекаря?

Конечно не затем, чтобы наворовать у него лекарств! И тем более — не лечиться; мама всегда говорила, что дураки не болеют, а Тасманский Дьявол — умная (глупая), естественно, но она всё равно не болеет никогда. У неё весь план — давно готов.

У неё будет: «Уперт Ахе, я не болеть, но если ты не лечить мой кашель, то я тебе бить лицо, да?», вместо: «Здравствуйте, как ваши дела?». Почему? Потому что она по-другому не умеет и её учили только так (а мягкотелые ей не нравятся, па говорил им не доверять).

Ну, в общем, ты понял: она вот вообще не болеет, а если кто-то спросит или скажет обратно — откусит ему нос (челюсти у неё крепкие).

а может, лучше не надо?

Что-что, говоришь?

В каком это таком смысле не надо? Вот вы мягкотелые, ух и трусы же вы, вот кошмар-то какой! Ладно, ну и чёрт с вами, бесхребетные, я тебя и не приглашала никуда, больно-то ты мне и нужен! Ну и проваливай, всё!

Надо — значит надо; Тасманский Дьявол пытается красться под стенкой, укрыта под плащом (пледом) с ловкостью кошки,  а это — (случайно) переворачивая всё на столе.

Ну, говорят, мягкотелые глухие, не проснутся, даже если начнётся война и сгорит дом.

Отредактировано Tasmanian Devil (2020-07-20 19:01:57)

+4

4

Рутина успокаивала. Она постепенно срезала и обтесывала углы, заставляя их покрываться пылью, ошметками былых дней, пока острое лезвие той самой паранойи, что заставляла думать о ворах и врагах, не испарялась. И глядя на потолок, Руперт даже не задумывался о том, что, возможно, ему стоит поберечь свою жизнь. Не то чтобы он вовсе о ней не беспокоился. Скорее ,просто привык к тому, что все хорошо. Что у него нет врагов. Врагов действительно не было, жизнь вообще была довольно тихой и мирной, тем более эти последние пару лет. В конце концов, трогать докторов в маленьком городке это плохая идея. Их не то чтобы много. Не то чтобы они требовались каждый день. Но даже самые отбитые на голову обитатели Хеллсвилля понимали, что некоторых людей не стоит пугать сверх меры. А с последними событиями это мнение только укрепилось.
Предполагал ли Эш, что наверху его ждет кто-то, кроме уже знакомых ему лиц? Нет. Потому как руки, державшие бумаги, медленно опустили листы на стол возле окошка, а сам владелец клиники, не отводя взгляда от потолка, внимательно изучая его, выжидая еще хоть шага в полной тишине, взялся за пуговицу на воротнике и расстегнул ее. Затем еще одну ниже. И еще одну. Пока камзол не раскрылся полностью, освобождая белую рубаху под ним.
Да, скорее всего, это Лили. Как всегда решила не воспользоваться советом. Может, потому что ей некуда было идти. Может, потому что была слишком ответственной. Он не так уж хорошо ее знал, чтобы знать наверняка, но не первый раз уже Руперт возвращался в клинику утром только для того, чтобы увидеть знакомую медсестру в полном вооружении. И с кружкой кофе, над которой поднимался пар. Сейчас ситуация была немного другая, правда. Возможно, Эш пришел слишком рано. Возможно, ночью кто-то зашел, отвлек ее от... Нет, стоп, эта мысль должна была звучать в голове по-другому, но из-за нее Руперт резко опустил голову, моргнул и перевел взгляд на стол. Разум с утра подкидывал странные мысли, от которых стоило абстрагироваться, и поэтому, вскоре, для той, что была на втором этаже, снова раздались шаги. Неторопливые, расслабленные, передвигающиеся в сторону лестницы, сопровождающиеся в какой-то момент шорохом ткани, потому как камзол оказался в какой-то момент на той же вешалке на первом этаже, что и плащ. А затем они двинулись к лестнице, ведущей наверх.
Разве что, ступеньки не начали трещать под весом поднимающегося человека. Напротив, казалось, тот, кто вошел в здание, своеобразная цель для охотницы, направился вниз, ведь его шаги становились все тише и тише, пока не смолкли окончательно. Будто приглашая пойти вслед за ним, под землю.
В действительности же, у Руперта не было никакого злобного злодейского плана. Дойдя до лестничного пролета, он в привычной манере приоткрыл дверь, ведущую в подвал и, так и оставив  ее слегка приоткрытой, начал спускаться вниз, поправляя воротник рубахи на ходу. Хороший день всегда должен начинаться либо с чашки кофе, либо с чашки чая, и именно ими сейчас и собирался заняться Эш. Возможно, приготовить даже две чашки, а не одну. Потому как, стоило ему спуститься вниз, к помещению, где можно было найти небольшой стол и несколько кухонных ящиков рядом с печкой, на глаза тут же бросилась одна деталь. Все шесть жестяных кружек были на месте. Значит, Лили еще не успела сделать горячего напитка себе. Значит, он все-таки был быстрее.
Звон металла, шипение дров. Звуки начали раздаваться из подвала, на фоне которых тихий шорох черных молотых зерен, оказывающихся в турке, был практически незаметен. Доктор ходил то к одной части кухни, то к другой, по пути наливая воды, помешивая ложкой содержимое, только для того, чтобы вскоре оставить посудинку с зауженным горлышком на печке, а затем кинуть еще одно полено в недра, наполняющиеся жаром. В конце концов, эта же небольшая железная штуковина еще и все здание грело, хотя, конечно, прогреть его полностью вряд ли бы удалось. Но, по крайней мере, над холлом бы стало чуть теплее.
Еще одни шаги. Теперь уже по лестнице, ощущающиеся крайне близко. Руперт просто стоит, скрестив руки на груди, глядя на турку, в которой пока еще даже не поднимается черная жижа. Просто потому что делать все равно нечего. Может, подать голос?
- Я внизу!  - раздается голос из подвала, теперь уже вполне четко намекающий что та, кто его услышит, должна будет в этот самый подвал спуститься. Ну и сказать “Доброе утро”, например. Мило улыбнуться. Поинтересоваться, хватит ли на нее напитка. Может, рассказать как прошла ночь и не было ли каких-нибудь происшествий. Такого, по крайней мере, Руперт вполне ожидал.

+2

5

Тишина. Не то чтобы Эш проявлял должное внимание к звукам прямо сейчас, не то чтобы его можно было сравнить с каким-нибудь охотником, выжидающим жертву. Нет, скорее, он вообще был слишком расслаблен. И для того, чтобы быть охотником, и для того, чтобы быть жертвой. Поэтому не слишком обратил внимание на то, что после его слов никаких звуков не раздалось. По крайней мере, он их не услышал. И осознание того, что ожидаемых шагов не последовало, проявилось не сразу. Какое-то время Руперт еще стоял возле печи, выжидая пока жидкость в турке постепенно начнет подниматься, затем привычным движением приподнял посудинку и, придерживая ее чайной ложкой, потому как ручка держалась в ней довольно плохо, вылил черное содержимое сначала в одну кружку, затем в другую. Простые жестяные кружки, ничего вычурного. Такими же пользовались шахтеры в этом городе. И, наверное, поэтому они были для Руперта настолько привычными.
Затем задумался. Чуть выпрямился. Повернул голову к лестнице наверх. Не идет. Даже если это была Лилиан, она решила не спускаться. Она ли? Все еще тихо. Эш пожимает плечами, моргает, возвращается к двум кружкам, подливая в них немного молока – для себя поменьше, для нее побольше. Затем кидает по ложке сахара. Задумывается Подкидывает еще одну ложку для медсестры, которая вроде уже была клинике. Затем, осторожно взявшись за ручки, берет обе кружки и с все тем же слегка сонным, слегка уставшим, выражением лица идет на выход.
Где его ждет пустота. Ни гостей. Ни клиентов. Ни Лили.
Медленная прогулка до холла и кабинета за окошком так и не явили внезапного гостя. Доктор только пожалел о том, что сделал лишнюю порцию кофе, но, в конце концов, ничего страшного. Еще только утро. И, вернувшись обратно к документам, присев на стул, начал просматривать записи. Записи, которые должны были рассказать, как пройдет этот день. Еще один день, проведенный в клинике для тех, кто дышит воздухом Хеллсвилля и выдыхает свои легкие.
И день, надо сказать, обещал быть довольно таки спокойным. Всего два пациента, по крайней мере из тех, что запланированы, намекали на кучу свободного времени. Конечно, как такового, свободного времени у Руперта не было. Он всегда был занят. Если не пациентами, то зельеварением. Алхимией. Лекарствами. Исследованиями. Снова лекарствами. День выгорал быстро, стоило заняться делом, стоило просто окунуть голову в тот омут, что каждое утро наполнялся до краев случаями, слухами, рассказами, непредвиденными обстоятельствами, криками.
Любому приезжему могло бы показаться, что в Хеллсвилле не бывает событий. Не вполне верно. Те, кто живет здесь, видят эти события каждый день. Просто каждый по-своему. Молчаливые, одетые в маски и перчатки, вечно подкашливающие, эти жители каждый следил за своей частью города, не всегда ограниченную территориями, но, скорее, за какой-то вполне конкретной стороной жизни серых улиц и его обитателей. Мясник следил за тем, сколько его постоянных покупателей придут сегодня. Оружейник следил за поставками пороха и железа с окрестных шахт, не поменялись ли они. Руперт же следил за тем, как часто случаются приступы кашля у прохожих. У тех, кого он знает, у тех кого он не знает. По ним можно было понять, насколько все плохо. Или насколько все медленнее переходит в состояние “еще хуже”.
Наверное, то была доля фатализма. “Все становится только хуже.” Хватило всего-то одной жизни, проведенной в этом городе, чтобы выветрить из головы мысли о том, что когда-нибудь станет лучше. Нет, для хеллсвилльцев “лучше” означало переезд. Куда-то, где нет дыма заводов и этого смога, разрушающего легкие. Заставляющего их чернеть, осыпаться, стоило телу оказаться на столе у Руперта. Не обеденном столе. Рабочем столе на втором этаже, в холодной комнате с открытыми окнами, впускающими весь свет, что позволял этот город. “Лучше” означало бегство. Бегства для Эша не было. Потому как бежать было некуда. Поэтому “лучше” вскоре стало означать “все катится в Бездну не так быстро, как я предполагал”.
А иногда “лучше” означало звук открывающейся двери. И знакомый голос.
- О, доктор! Вы уже тут! - он был мелодичным. Милым. Радушным. Знакомым, будто они знали друг друга еще со времен приюта. Но Лилиан Уорнер не жила в Хеллсвилле в те дни. Фактически, она вообще появилась здесь “недавно”. “Недавно” означало примерно год. Они были вместе, в клинике, еще меньше. Часть времени ушла на поиск работы. Часть времени ушла на то, чтобы понять все новые моменты, принять их.
Лили не была врачом. Не была доктором. Не имела образования в этой области, но, собственно, Руперт также его не имел, из-за чего это обращение заставляло его еле заметно морщиться каждый раз, но сегодня этой реакции не было. Два грустных глаза просто взглянули на вошедшую женщину в белом платье с накидкой, опускающей повязку со рта, открывающей лицо и как всегда... как всегда, мило улыбающейся. Не конкретно для Руперта – кажется, Лилан улыбалась так всегда. По-матерински. По-доброму. Так мило. Так славно. Пока уголки ее губ чуть не опускались, а взгляд голубых глаз не проходил по холлу, подмечая, что никого больше сегодня в это утро не прибыло. А это значило, что в клинике довольно тихо.
- Да, доброе утро. - отвечает он, убирая в сторону те планы, что успел записать  на бумагу, смыкая обе руки в замок и подпирая ими подбородок. Так, чтобы получше видеть сновавшую туда-сюда медсестру, скидывающую с плечей накидку, вешающую ее рядом с синеватым плащом Эша. 
- Доброе. Все тихо? - снова ее милый голос. Задающий вопросы, пока женщина проходит от одного конца холла в другой, на этот раз в сторону кабинета где сидел Руперт, заставляя его приподняться, уступая место.
- Да, пока да. Первый прием назначен на полдень, так что, думаю, пока я займусь лекарствами. - он встает, упираясь ладонями в столешницу, стоило двери открыться. Не смотрит на Уорнер, до самого последнего момента, когда уже выпрямляется, и разница в росте становится очевидной. Он смотрит сверху вниз. Устало. Без высокомерия. Со взглядом, в котором будто выжгли все желание двигаться вперед, и этот привычный взгляд не дает ни шелохнуться, ни дрогнуть. Только кивнуть. Привычно. Привычно...
- Удачной работы. - снова с улыбкой, но перед тем, как окончательно отпустить Эша, бросает еще одну фразу – Кстати, сделать вам кофе? -
- Нет, спасибо. Я сделал две порции. Правда, ваша, видимо, остыла. - отвечает он, уже уходя, оставляя светловолосую в кабинете. Постоять еще пару секунд, послушать его шаги, прежде чем они начнут отдаляться, становиться еще тише. И с ее губ наконец-то сползает улыбка. А веки медленно опускаются. Вздох покидает легкие. И она снова набирает в них воздух. Приоткрывает глаза, тут же садится за свой стол. Свой. И, снисходительно улыбнувшись, расставляет на свои места письменные принадлежности, убранные Рупертом с непривычки не на свои места.
Вот теперь день действительно начался.

+2

6

Хеллсвилль постепенно просыпался. Он делал это не так быстро, как иные городки, находящиеся далеко от столицы. Его пробуждение сопровождалось кашлем дымоходных труб и черной сажей. Звоном открывающихся замков на воротах ограждений. Пронзительным боем колокольчиков, оповещающих о начале шахтерской смены. В Хеллсвилле не кричали петухи и не пели птицы. По крайней мере не по утрам и уж точно не часто. Вместо них работали свистки, с воплем которых столпившиеся возле ворот, ведущих к фабрикам, толпы работников превращались в вереницы, тянущиеся к дверям, чтобы положить очередной день своей жизни на наковальню и сделать из него одну из деталей для очередного изобретения или очередного поезда.
Постепенно улицы начинали заполняться людьми. Сначала то были только работники, в одежде дешевой и грубой, как раз подходящей для смены на заводе или фабрике. Рты закрыты повязками, а голову покрывают шляпы, больше напоминавшие сплюснутые цилиндры, на которых изрядно попрыгали. Цилиндры настоящие просыпались много позже. По утрам же здесь можно было заметить только такие головные уборы и котелки. Чуть позже на улицы выходили женщины. Работницы швейных мастерских, продавщицы, отчаянно пытающиеся выглядеть куда заметнее мужской части населения, из-за чего в серых улицах появлялись оттенки фиолетового, красного, зеленого. Тусклые. Помутневшие за дни прогулок по наполненному пылью и смогом городу. Но все равно яркие по сравнению с общей темнотой, царящей в Хеллсвилле. Они же прохаживались по улицам и не на работу. Кто-то в магазин. Кто-то отнести мужу забытый им дома обед. Кто-то же шел за новыми масками, запасаясь или же покупая на последние деньги единственную защиту от смрада, разъедающего легкие. Кто-то же, кому не удалось их купить вовремя, теперь ходил к лекарям, стуча в дверь, открывая ее, снимая с головы шляпу и глядя на женщину, сидящую за стойкой глазами просящими. И жалобными.
Наверное, поэтому Эш редко бывал наверху. Или внизу. В зависимости от того, чем он был занят, он прятался либо в лаборатории внизу, как и сегодня, либо наверху, если кто-то, кому лечение не помогло достаточно, отправлялся в мир иной. Он не мог выдержать этого. Не мог выдержать таких взглядов, хотя и сам был одним из чахоточников, обитающих в Хеллсвилле. Наверное, поэтому и не выдерживал. У Лили был какой-то свой подход. Она могла им помочь, не беря на себя лишнее, но при этом всегда улыбалась и выглядела так, будто старалась помочь, отдавая все, хотя и делала только то, что должна была. Наверное, ее можно было бы назвать сильной. Наверное, в этом же плану Руперт был слаб, способен раздать чуть ли не все свои лекарства задаром просто потому, что прекрасно помнил, как горела его грудь и горло, когда он был еще ребенком. Лили же слабой не была. Она была рассудительной. И она прекрасно понимала, почему раздавать все задаром нельзя. Эш понимал. Но свыкнуться с этой мыслью не мог.
И поэтому... Поэтому принимала посетителей сначала Лилиан. И благодаря ней руки и глаза Руперта были сосредоточены на склянках. На ступке и превращении листьев и лепестков в однородное месиво. На закипании зеленоватой жидкости над горелкой. На внимательном изучении рецепта, хотя в его голове он уже был будто вырезан в камне – даже без книги Эш мог сказать, что и как ему надо делать, но книга всегда была при нем. Перелистнув страницу, он еще раз сверяется. Все верно. Содержимое ступки опрокидывается в еще одну склянку с широким горлом, затем ставится на огонь, заменяя сосуд с узким горлышком. Зеленоватый становится коричневым, поднимается пена. Часть ее убирается. Ему не нужно все, только половина. Меньше будет расточительством. Больше будет губительно. Пена и жидкость в аккуратную стеклянную банку, закрыть ее крышкой из пробкового дерева. Взболтать. Посмотреть сквозь темное стекло на содержимое. Внимательно, на свет – тусклый луч солнца, еле-еле пробившийся сквозь небольшое окно под шум шагов над головой, ударяется в склянку, и выходит из нее уже янтарем, попадая в зрачок. Руперт не улыбается. Улыбки нет, потому что он уже в сотый, трехсотый, девятисотый раз видит этот отвар. Пузырек ставится на стол. Цветок в горшке с пушистыми листьями убирается обратно ближе к окну. Ему не нужно столько света, иначе он потеряет свои свойства, но немного все же нужно. Ненадолго Руперт позволяет ему насладиться прохладными, пробивающимися сквозь облака на небе, лучами. И пока цветок приподнимает свои листья, доктор прибирается в лаборатории.
Нужен порядок. Всегда нужен порядок. Эш-старший любил порядок. И вместе с ним полюбил его и Руперт, отодвигающий склянки с пятнами от перегонки одного вещества в другое подальше. Их еще стоило помыть. Их стоит помыть прямо сейчас, но незнакомые шаги заставляют Эша вскинуть голову.
Это Лили. Она идет... Вниз. Кажется, пришел кто-то важный, раз она решила найти Руперта. Она могла бы просто три раза топнуть ногой, но по ее же словам, если медсестра будет вызывать доктора топаньем, для клиентов это будет выглядеть странновато. Так что она спускается. Возможно, не за ним, конечно, но ее шаги тянутся к лестнице. Затем становятся громче. Опускаются на подвальный уровень, приближаются к двери. Стук в дверь.
- Доктор Эш? - в ее голосе беспокойство. К ее тону Руперт уже привык. По нему можно было понять многое. Кто-то, кому плохо, просит помощи. Или же в клинику пришли странноватые люди. Кто-то предвещает беду. Кто-то просит помощи и ему нечем заплатить. Для каждого случая разное “Доктор Эш?” Сегодня – то, которое позволяет догадаться, что Лилиан не знает, что делать. Или же знает, но ей нужен Эш. Так что, он только поворачивает голову и упирается костяшками в столешницу. Затем открывает рот.
- Открыто.
Дверь без скрипа открывается. Сначала в ней виден белый цвет. Ее одеяния. Затем показывается лицо, слегка обеспокоенное. Ладонь ложиться на край двери, показывая, что она хочет зайти, но вместо этого остается в дверном проеме.
- Там к вам посыльный. Просил передать письмо. - произносит Лилиан, и взгляд Руперта меняется. Не наполняется ужасом. Но он слегка растерян. Письма были новостями. Ему никто не писал. В Хеллсвилле куда проще было прийти лично. Но письма... Письма было слать некому. Но взгляд Уорнер говорил о том, что она знает, от кого это самое письмо пришло, и по этой же причине Эш отходит от стола, чуть нахмурившись, делает к ней несколько шагов, стоит Лили протянуть конверт и тут же поворачивает его к себе “лицом”.
Печать. Печать Префекториума. Не та, которая узнаваемая, которая на каждом углу. А та, что встречается реже. И что была на улицах Хеллсвилля несколько лет тому назад. Сейчас же она была на конверте, где значился адрес клиники Эшей. И указание адресата. “Р. Эш”. Это было его письмо. Письмо, заставившее Руперта склонить голову над неоткрытым конвертом, а затем рассеянно кивнуть Лили, сначала молча, затем уже открыв рот:
- Спасибо, Лили... - Он был в смятении, и поэтому произнес имя. Не “Мисс Уорнер”. Она же решила пропустить это мимо ушей. Тоже кивнула. И, убрав руку с двери, прикрыла за собой последнюю преграду, что отделяла Руперта от окружающего мира. Потому что было ясно – это письмо лучше прочитать в одиночестве.
Шаги Лилиан удаляются. Его же шаги слышны в подвале. Он подходит к столу. Наклоняется. Достает нож. И вскрывает конверт. Все так же нахмурившись. И раскрывает аккуратный напечатанный документ. Письмо, написанное на печатной машинке в одном из отделений Префекториума. Том самом, которое требовало внимания доктора из города сажи, пыли и кашля.

+2

7

Содержимое вызывало вопросы. Не то чтобы само по себе письмо было вещью, которую можно назвать обыкновенной – по крайней мере не для Руперта - , но вот текст, отбитый на печатной машинке заставил Руперта чуть опустить брови и присесть на край стола.
Он был нужен. Точнее, не именно Руперт, сгодился бы любой человек ,сведущий в болезнях и в смерти. Просто так сошлись звезды, что в этот день бдительный глаз Префекториума обратил внимание именно на Эша из Хеллсвилля, достаточно далекого от столицы, от кого либо, кто мог бы подсказать ему что говорить и что делать. Да, человек, который не находился в момент смерти в городе, вряд ли будет знать о том, что Людвиг Торн, человек крайне влиятельный и крайне неготовый к смерти, вдруг погиб, и вопрос есть только в том, не помогли ли ему перейти в мир иной. Для Руперта, читающего повестку, требующую от него явиться к Мастеру Префекту в кратчайшие сроки, все эти имена не имели смысла, не говорили ни о чем. Мимо него проходила личность Элизабет Торн, с которой врачу стоило переговорить после осмотра тела. Все мимо. Только непонимание и попытки пройтись по тексту еще раз, словно повторение могло бы помочь в вопросе “Почему я?”
Ответа не было. Конечно, его не было. И стоило этому осознанию поселиться в голове Руперта, к нему вернулось его привычное унылое состояние. Обреченное, в каком-то смысле. Стабильное. Привычное. Привычное... Да. Это просто еще одна работа. Просто в другом месте. Просто осмотр. Даром, что Префекторум, ничего страшного. Ничего необычного. Он медленно сложил письмо вдвое, смотря в одну точку, думая о том, что придется, вероятно, закрыть ненадолго клинику.
Закрыть? Нет. Нет-нет-нет-нет-нет, так делать нельзя.
Руперт повернул голову. К шкафу с ингредиентами. Сколько у него еще осталось лекарств? Сколько он проведет времени в столице? День туда-сюда, может еще чуть больше. Неделя. Может быть. Им хватит. Да, просто не будет возможности проводить осмотры, но он все так же сможет раздавать лекарства. Лили сможет, точнее. По краю сгиба бумаги снова прошлись кончики пальцев, заставляя белый лист смириться со своей участью, после чего, со вздохом со стороны Эша, послание Префекторума было отправлено в конверт.
Сам же Эш был отправлен прочь из лаборатории. Его шаги были слышны еще с лестницы. Неторопливые, но целеустремленные. И только после того, как он показался в проеме, ведущем в коридору, только после того, как бросил скромное “Лили”, женщина за небольшим окошком приподняла голову и обратила на него свой зор. Лучезарный. С такой же лучезарной улыбкой.
- Да, доктор Эш?
Он опешил. Взялся за письмо обеими руками, словно школьник, который признавался в том, что нашкодил. Будто пытался о чем-то просить.
- Мне надо уехать ненадолго.
- Конечно. Ничего страшного, я пригляжу за клиникой. - ответ быстр, вместе с кивком, и сразу же – Что-нибудь еще, доктор Эш? -
- На несколько дней – уточняет Руперт, но от его слов реакция Лили не меняется.
- Ничего страшного. Можете не беспокоиться, я обещаю, что клиника будет в том же состоянии, в котором вы ее покинете. -
Улыбка. Эта улыбка. Теплая. Милая. Уверенная. Поддерживающая. Обескураживающая. От нее Руперт теряется, отводит взгляд. Тоже кивает. Говорит будто себе, слегка запинаясь: “Д-да.” И идет к своей верхней одежде. К маске. К вещам. Нужно взять билет на поезд. И поторопиться. Сколько там ехать до Крестоуна?

0


Вы здесь » Sintior: gears and wonders » Великий архив » 02.04.524 | A haven. A home. A sanctuary.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно